Feedback

John Lyon has written a few personal sentences on his summer school experience. Feel free to comment and share!

I was impressed by the high level of conversation and the genuine intellectual interest of the participants.  It was amazing to see such a wide geographic spectrum of the Russian Federation represented, yet in spite of that geographic diversity to see such consistent quality of thinking and discussion.  And I was most grateful for the generosity and interest that the participants showed to the ideas of someone from outside their country.  I felt that there was a strong sense of collaboration and cooperation that transcended geographic, national, and linguistic differences. 

Реклама

Хроники летней школы. Интервью. Мнения. ч.2

Поселягин Николай («Новое литературное обозрение»)

Если посмотреть на филологические дискуссии последних 20 лет, возникает ощущение, что филология находится в давнем и глубоком кризисе. Но можно взглянуть на ситуацию с другой стороны — общественной и рыночной востребованности профессии филолога. Выясняется, что эта профессия вполне востребована, однако требования к ней иные, чем к академическому литературоведению. У такой «новой филологии» можно увидеть как минимум две черты. Во-первых, она превращается из дисциплины, в которой анализируются художественные тексты, в коммуникативную практику чтения и понимания текстов любой сложности и любого содержания. Правда, при этом она мутирует: из академической науки превращается в фабрику по производству навыков коммуникации. Во-вторых, в обществе изменяется отношение к ее основному предмету — литературе. В новой социальной ситуации литература оказывается не набором канонов, а резервуаром объяснительных схем, которые можно прикладывать к нашей повседневной социальной реальности. Но механически взять и перенести объяснительную схему из литературного текста в жизнь невозможно — тут-то и пригождается филолог, умеющий интерпретировать тексты. Таким образом, филолог способен занять промежуточное положение: он выстраивает такую интерпретацию, которая адаптирует литературную модель к реальности. Существует ли такая «новая филология» сегодня на практике? Скорее всего, еще нет. Но судя по тому, что профессия филолога уже сейчас востребована на рынке в очень разных профессиях, появление таких «новых филологов» — дело недалекого будущего. Если, конечно, в отношения между наукой и рынком не вмешаются какие-нибудь внешние силы — например, государство.


Интервью с Анной Кронгауз (Научно-популярное издательство N+1) и Николаем Сванидзе (РГГУ)

 Как вы считаете, в чём состоит detainment и infotainment? В чём специфика?

К: Мы обсуждали не совсем это сегодня, мы обсуждали скорее научную и научно-популярную журналистику, как она существует в традиционных медиа и в digital-среде. Мы обсуждали, какие форматы используются в традиционных и в интернет-медиа, и сошлись на том, что если мы хотим разговаривать с аудиторией о науке, то разговаривать мы можем о любой науке в принципе – вопрос заключается только в выборе специалиста, эксперта и языка, который мы используем и попадаем ли мы с этим языком в тот канал аудитории, который мы намечаем себе.

С: Да, совершенно верно, т.е. речь идёт, на мой взгляд, как я уже сегодня говорил, о поиске языка, который позволит коммуницировать с аудиторией – всё просто как апельсин: каждая аудитория требует определённого языка, посредством которого ты доводишь до этой аудитории мысль той или иной степени сложности. Это относится и к работе с гуманитарными знаниями, и естественными, и точными при всей специфике данных направлений.

К: И наоборот, выбранный тобой язык и тема для популяризации формируют твою аудиторию. Например, в проекте «N+1», который я представляю, 80% аудитории – молодые мужчины в возрасте от 18 до 30 с небольшим лет, остальные – женщины. У «Арзамаса» наоборот, с их тематикой, аудитория более женская. Мы знаем, что для того, чтобы завоевать свою женскую аудиторию, нам достаточно включить темы «медицина» и «психология» в большем обьёме.

Как вы прокомментируете ситуацию, которая складывается вокруг этих форм научно-популярной журналистики, популяризации знания в отношении именно масс людей, как они это воспринимают, какими пользователями являются, насколько вообще на это есть спрос?

К: Спрос на это есть, на всё есть, и ТВ передачи, и научные сайты, безусловно, есть миллионы человек, которым это интересно.

Вот вы говорили о состоянии деградации, когда люди вроде бы имеют доступ к знанию, но не могут им правильно пользоваться.

С: Речь идёт не вполне о деградации, хотя и можно говорить об деинтеллектулализации общества, что связано с целым рядом причин. Я говорил о сложности, которую представляет задача пробиться в эту современную аудиторию, стоящую за рамками прослойки, традиционно именуемой интеллигенцией, поскольку она не то чтобы непросвещённая, с абсолютно необразованной аудиторией работать легче – она полуобразована, полупросвещена, и считает себя абсолютно образованной; она уже имеет некие взгляды на разные вещи, эти взгляды, как правило, не имеющие ничего общего с реальностью, но они присутствуют. Переубеждать всегда гораздо сложнее, чем просто убеждать. В это мне представляется самая большая сложность. Плюс, о чём я ещё говорил сегодня – отсутствие наглядности и наглядных доказательств, которое свойственно практически всем направлениям современной науки, а гуманитарным в особенности. Это специфика, которая представляется огромным полем деятельности для недобросовестных людей.

К: Вопрос заключается в наличии армирующей сетки, в том, на что опереться при передаче знания: можно опираться на наглядность, можно опираться на доказательства или какие-то другие форматы…

С: На эмоциональную убедительность.

К: На эмоциональную убедительность в последнюю очередь, поскольку это оружие как науки, так и лженауки. А если мы хотим освещать науку то правильно придумывать какой-нибудь формат, в котором людям нужно будет по минимуму верифицировать информацию.

В котором будет комфортно.

К: Вопрос не только комфорта, вопрос заключается в том, что научная информация нуждается в некоей верификации и доказательстве, некотором подтверждении. Если часть подтверждения и доказательства брать на себя, то людям будет проще поверить и воспринимать информацию.

Хроники летней школы. Интервью. Мнения. ч.1

 

Пенская Елена (НИУ-ВШЭ)

Я считаю, что литература в течение последних двадцати лет — сейчас это особенно проявилось, в последние пять-три года — оказалась в эпицентре войны, военных дискуссий и острых споров, и эти споры, конечно, связаны с формой образования, когда обсуждаются разные стандарты, и, естественно, в основе этих стандартов, споров и дискуссий лежит вопрос о списках в литературе и в каких отношениях эти списки с литературным каноном, как этот литературный канон сейчас изменяется. С одной стороны, это, конечно, тяжёлое такое состояние, но с другой, эта литература привлекает к себе большое внимание общества. Получилось так, что литература находится в поле внимания медиа, и есть такой корпус партизанов, ньюсмейкеров в этой теме. Если говорить коротко, то в последнее время происходит и создание таких институтов военных организаций, как, например, организация АСУЛ — ассоциация словесников и учителей литературы — и другая ассоциация, которая альтернативна этой, это Гильдия Словесников, и война происходит вокруг концепций, такая война концепций преподавания литературы в средней школе. И, собственно, это и патронируют властные структуры, разные структуры, во многом идёт борьба за ресурсы, связанные с трансляцией литературного знания и ценностей, безусловно, финансы серьёзные за этим стоят. И, в общем, один из эпизодов этой войны — это создание общества российской словесности, чей съезд прошёл совсем недавно, в конце мая, и завершающая часть его была в Колонном Зале. Возглавляет это общество Патриарх Кирилл. Здесь очень сложный, на самом деле, контекст этих войн, и, мне кажется, это важная исследовательская проблема понимания того, как выглядит антропологический разлом сегодня и как этот разлом проходит через разные сообщества, как структурирует войны сегодня, какие документы являются продуктами этих войн, как выглядит карта этих военных действий, сезонные бифуркации, связанные, например, с ежегодным проведением Всероссийской Олимпиады по литературе, заключительный этап которой вызывает такую переписку, эпистолярию, даже в которую включается Администрация Президента и доносы одной партии на другую, поэтому я думаю, что в сегодняшней  ситуации отсутствуют какие-либо стратегии проведения реформ и естественным замещением понимания, куда двигаться, являются эти войны.

 

Лайон Джон (Университет Питтсбурга)

Моей задачей было рассказать о популяризации гуманитарных дисциплин, и я заострил внимание в докладе на том, как важно знать свою аудиторию, аудиторию, к которой обращаешься. Я привёл в качестве примера ряд инициатив, предпринятых нами в Университете Питтсбурга, связанных с тем, чтобы создать, с одной стороны, представительство гуманитарных наук в администрации университета, с другой стороны — заинтересовать потенциальных студентов гуманитарного направления. Для последнего был создан сайт Your World Pitt — your way, где рассказывалось о том, насколько интересны и нужны с практической точки зрения гуманитарные науки. Затем я рассказал о более традиционных подходах к популяризации гуманитарных дисциплин, в частности, в нашем университете прошёл год гуманитарных наук, в рамках которого были проведены различные мероприятия. Мы рассказывали о цифровых гуманитарных науках, устраивали различные выступления, и междисциплинарные мероприятия, соединяющие естественные и гуманитарные науки, медицину, бизнес, технические дисциплины, чтобы люди, занимающиеся разными областями, могли обменяться опытом. Но в каждом из этих случаев исключительно важно понимать интересы аудитории, которую пытаешься заинтересовать: что им необходимо, что им интересно, что поможет им понять, что гуманитарные науки представляют для них ценность и являются важной частью их жизни.

Уржанов Александр («Arzamas»)

Мне кажется, что достаточно опасно говорить в черно-белых категориях, что есть какая-то очень глупая массовая аудитория и что есть одновременно с этим небольшой просвещенный слой который удерживает культуру, науку и искусство от катастрофы − мы не знаем точно, как это всё работает, как это всё устроено. Люди потребляют научные и культурные знания совершенно разными способами, которые мы очень-очень слабо можем изучить несмотря на развитие и проникновение интернета. Результат совершенно непредсказуем, но кажется, наука и культура идут каким-то своим путем, а публика следует за прогрессом.

Анатолий Голубовский (Вольное историческое сообщество)

Мне кажется, что такого рода собрания чрезвычайно полезны и интересны, поскольку мы живём в очень сложно устроенной как смысловой, так и медийной среде. Проекты, связанные с наукой, образованием, популярные просветительские проекты, которые используют разные новые технологии и которые оказываются трансмедийными, очень серьёзно меняют российский интеллектуальный ландшафт на сегодняшний день. Этот опыт совершенно необходим. Так или иначе, люди, которые занимаются наукой и образованием, утыкаются в эту необходимость каким-то образом эффективно связаться с аудиторией, которая значительно шире, чем аудитория лекционного зала или семинарской аудитории. И в этом случае нужно очень четко ставить перед собой цели, должно быть понимание того, на какую аудиторию ты хочешь выйти, что ты хочешь, чтобы с ней произошло, чем ты хочешь заинтересовать, и главное — что произойдет с тем интересом, который возникает у этой аудитории. И на сегодняшний день проекты, подобные Арзамасу, Науке+, существующие в новой медийной среде, и традиционные проекты, например, документальные сериалы, которые делает Николай Сванидзе, или отдельные какие-то проекты — все они работают по-разному, по-разному устроены, хотелось бы, чтобы для них никакие идеологические или управленческие решения не давали всем развиваться. Поэтому нужно только четко понимать, что проекты, связанные с медиа — это не образовательные и не учебные проекты — никого нельзя ничему научить, можно только заинтересовать, вовлечь в процесс получения знаний, воспитать некую гибкость мышления. В этом смысле как раз очень важны трансмедийные проекты.

Хроники летней школы. 30 июня, ч.1

Выступление Андрея Зорина, профессора Оксфордского университета, РГГУ и РАНХиГС, члена редколлегии журналов «Новое литературное обозрение», «SlavicReview» (США), «Cahiers de Monde Russe» (Франция).

Литература − фундаментально публичное явление, в связи с которым остро ставится вопрос канона. Под каноном понимается набор текстов, которые культурой адаптированы, им присвоен высокий статус и не быть знакомым с ними недопустимо.

Канон подкреплен рядом фундаментальных социальных институций, прежде всего − школой, чья задача − транслировать верное восприятие определенного набора текстов. Не менее важную роль играют ощественное мнение, критика, участие медийного института (канонические тексты экранизируются / сюрреализируются).

Рефлексия последних лет простимулировала проблематизацию статуса канона. Мы находимся на фундаментальном антропологическом разломе, обусловленном информационной революцией. Ситуация сравнима по масштабам с появлением книгопечатания и изобретением письменности.

Во всех четырёх культурах (устная, письменная, печатная, медийная) создаются свои проблемные стратегии отбора и формирования текстов.
Читать далее

К выступлениям в четверг

John Lyon’s Links — Lecture 2
http://artsandhumanities.fas.harvard.edu/humanities-project
http://humanitieswritlarge.duke.edu/about/mission
http://heymancenter.org/public-humanities-initiative/
http://www.humanities.pitt.edu/humanities-council
http://www.yourworld.pitt.edu/
http://www.humanities.pitt.edu/
https://vimeo.com/163745695

К обсуждению после лекции Дж. Лайона -2

http://kpfu.ru/philology-culture/tolstoj
http://uchitel-slovesnik.ru/
http://project1932.tilda.ws/page217442.html

Книга Л. Н. Плехановой об Аркаиме 
http://www.rfh.ru/downloads/Books/154193615.pdf

 

Хроники летней школы. 28 июня, ч.1

Выступление Дарьи Демехиной, шеф-редактора theQuestion.

В настоящее время разработчики проекта ставят своей целью внедрение платформы в качестве интерактивного гаджета в вузах России.

Условное название платформы: «Что такое хороший вопрос? Что такое хороший ответ?».

Специфика проекта. Структура.

  • Вопросы могут задавать все пользователи, которые зарегистрированы в соцсетях. Есть возможность комментирования, оценки.
  • Ответы рейтингуются от самого популярного к менее популярному.
  • Сайт делит всех на 2 категории: читателя и эксперта (при этом эксперт не несет на себе никакую определенную характеристику). Нет никаких ограничений. Эксперт – тот человек, который сам себя считает компетентным в одном из заданных вопросов.
  • Человек должен представиться, сайт против анонимности.
  • Любое знание может быть представлено в диалогической форме.
  • Есть определенные правила для пользователей.
  • В правилах сайта ключевым является пункт о том, как писать ответ: писать нужно так, чтоб было понятно не эксперту. Это роднит проект с Википедией.

В недавнем времени зародилась дискуссия о том, имеет ли право такое знание называется знанием, и что человек приобретает от подобного знания? Это не процесс передачи знания, это некая развлекательная игра, которая позволяет что-то узнать. Кто эти люди, читающие случайную статью в Википедии или перечитывающие по порядку вопросы на сайте? Знание демократизируется, становится доступным, оно шагает чуть-чуть ниже, чем должно быть. И эта модель засасывает.

Создатели проекта предлагают в университетах каждому курсу, факультету прикрепить такую модель знания, диалогического знания. Например, преподаватель говорит, что у него нет времени ответить на все вопросы, но эти вопросы и ответы интересны не только узкой группы, а достойны того, чтоб находиться в публичном пространстве. В таких условиях нет никакого противостояния «свой-чужой», когда университетское образование оказывается замкнутым.

Авторы проекта хотят научить пользователей сайта правильно формулировать вопросы, а также научить людей рейтинговать эту компетенцию. Сервис помогает побудить любопытство к какому-то материалу, на который не могут люди найти ответ путем поиска.

Цель – создать локальное сообщество. В фейсбуке нельзя написать незнакомому человеку. Задача сайта – создать локальные комнаты: когда Вы читаете про филологию, философию, но не хотите читать, например, про то, как справиться со своими трудностями. Сайт больше похож на социальную сеть, чем на Википедию.

Аудитория. 100 тыс зарегистрированных и миллион незарегистрированных (которые только смотрят). Т.е. 100 тыс экспертов и 900 тыс, которые потребляют.

Проблемные вопросы.

  1. Какие могут быть показатели для оценки эффективности проекта?
  2. Как понять, что ответ хороший и вопрос хороший?
  3. Как оценивать эксперта и аудиторию?
  4. Как научить отвечать не «да-нет», а еще и «почему»?
  5. Как отучить экспертов рассказывать все, что они знают на заданную тему и фильтровать излагаемую информацию?
  6. Как соединить в рамках одной платформы профессуру и молодых ученых и остальную аудиторию, которая не имеет базовых навыков для познания того или иного предмета.

Обсуждение.

Татьяна Вайзер. Как пользователь сайта считает, что theQuestion очень нужный для России проект:

  1. Когда вы заходите на сайт и видите количество рубрик (тегирование свободное), создается образ подвижного и рефлексирующего общества. Мы видим, что перед нами не просто общество пассивных потребителей, а общество, перешедшее к фазе активного вопрошания.
  2. Используют диалогический формат. Таким образом, выстраивается целая коммуникативная сетка.
  3. Те самые правила, о которых говорила Дарья, это не самая естественная вещь для сетевого пространства. Так, изначально заданы этические ценности коммуникации, формируется культура общения в сети.
  4. Демократизация знания. Формат позволяет говорить на доступном языке о сложных вещах. Плюс, изначально задается множественность перспектив, множественность оптик на одну и ту же ситуацию.

Вопрос участника ЛШ: был ли опыт проблематизации понятия «знания»? Как бы Вы могли определить, что такое знание?

Ответ: термин имеет достаточно мало общего с тем, что мы хотим воспринимать как знание в стенах академии. Поэтому логичнее было бы уйти от термина «знание» к термину «информация». Задача сервиса находить ответ и информацию, содержащуюся в этом ответе.

Вопрос участника ЛШ: как осуществляется модерация?

Ответ: Есть постмодерация, нет премодерации. Заключается в 1) работе с формулировками вопросов 2) борьбе с анонимностью и фейковыми аккаунтами. При этом борьба идет не с проблемой анонимности, а с тем, что люди не могут понять в чем они экспертны. Самый сложный момент – объяснить человеку, что у него обязательно есть хоть какая-нибудь экспертная база.

Вопрос участника ЛШ: имеет ли смысл проводить границу между ответом и комментарием?

Ответ: необходимо различать 2 понятия комментария: 1) комментарий = ответ 2) комментарий в таком виде, к какому мы привыкли в социальных сетах, которые дают возможность что-то комментировать.

Вопрос: Что может быть источником для анализа проекта? Пока никто анализ не делал. Темы и тег – одно и то же. Условно пытаются проанализировать словоупотребление. И посмотрев список вопросов, понять, что понимают под тем или иным понятием, термином пользователи.

Вопрос участника ЛШ: сколько времени потратили на проект?

Проект придумала Тоня Самсонова, два года назад. Изначально проект был запущен в соцсетях.

Вопрос Т.Вайзер: как все же правильно задавать вопрос?

Главное — нестандартность. Плюс, все вопросы, содержащие «почему»: «почему» потенциально предполагает хорошо заданный вопрос.

Вопрос участника ЛШ: за счет какой материальной базы существует проект?

Основной доход – от встроенной рекламы.